Если попросить россиян старшего и среднего возраста вспомнить кого-нибудь из пионеров-героев, наверняка среди названных имен прозвучит и имя Лизы Чайкиной.
Это ошибка — на момент своей гибели Елизавета Чайкина давно уже вышла из пионерского возраста. Но родные, близкие, друзья, товарищи по партизанскому отряду называли ее «Лизой».
Она родилась в деревне Руно Залесской волости — ныне это территория Тверской области.
Настоящий «медвежий угол», в котором средняя школа появилась только в 1928 году. Так что Лиза села за парту 10 лет от роду, а ее старшая сестра Мария — в 14.
Школа в Руно была только начальной, и на четырех классах образование Лизы Чайкиной закончилось. Чтобы учиться дальше, нужно было перебираться в поселок Пено, а возможностей для этого не было.
Отец Лизы был инвалидом Первой мировой, и почти все заботы по содержанию семьи лежали на плечах матери, Ксении Прокофьевны. Поэтому дети в семьи Чайкиных рано начинали свою трудовую биографию, чтобы помочь маме.
Это вовсе не значит, что Лиза не стремилась к знаниям. Она занималась самообразованием, много читала, и в 15 лет, став комсомолкой, стала заведующей избой-читальней.
В 1930-х годах для деревни изба-читальня была своеобразным культурным центром, где не только приобщались к литературе, но и знакомились с последними новостями жизни в стране.
Должность Лизы была с этой точки зрения чрезвычайно важной, неуча на нее бы не назначили.
У Лизы Чайкиной действительно были потрясающие организаторские способности. Работа избы-читальни была построена так хорошо, что ее стали ставить в пример другим деревням.
А саму девушку сначала избрали секретарем местной территориальной комсомольской организации, а затем забрали на повышение.
В 1938 году Чайкина, ставшая членом партии, работала инструктором районной газеты «Ленинский ударник», а затем начальником отдела распространения и экспедирования печати Пеновской конторы связи.
В 1939 году Лиза становится секретарем райкома комсомола. Друзья и знакомые, полушутя-полусерьезно, сулили Чайкиной карьеру в Москве, в ЦК ВЛКСМ, а может быть, и в ЦК партии.
Маму беспокоило другое — дочь с головой уходила в общественные дела, все свободное время посвящала книгам, в то время как сверстницы выходили замуж. На робкие вопросы Ксении Прокофьевны Лиза отмахивалась — мол, личная жизнь подождет, сейчас много других дел.
С началом Великой Отечественной войны Лиза Чайкина помогала формировать команды призывников, выступала на митингах и готовилась воевать сама.
Комсомольцы, не подлежащие призыву, проходили ускоренный курс обучения военному делу, готовясь к партизанской войне. На случай прихода немцев был сформирован партизанский отряд, подготовлена лесная база, сформированы составы подпольных комитетов партии и комсомола.
Перед самым приходом оккупантов Чайкина занималась вопросами сбора урожая — он не должен был достаться врагу, а должен был помочь пережить зиму местным жителям и обеспечить продовольственную базу партизанам. Задача эта была решена буквально накануне немецкой оккупации.
Райцентр Пено был занят гитлеровцами 10 октября 1941 года, а 11 октября начал действовать партизанский отряд, вошедший в состав 2-й особой партизанской бригады.
Секретарь подпольного райкома ВЛКСМ Чайкина входила в состав группы, отвечавшей за разведку, а также ведение агитационной работы в занятых немцами деревнях. Это не отменяло ее участия и в боевых операциях — например, в подрыве железнодорожного моста с вражеским эшелоном.
Но все-таки основной обязанностью Лизы была пропагандистская работа. Передвигаясь от села к селу, она распространяла через проверенных людей листовки, новости о событиях на фронте.
Там, где не было немецких гарнизонов, она и вовсе собирала местных жителей на собрания, выступая перед ним. Сам факт того, что эта молодая девушка приходит к ним, внушал населению мысль о том, что долго немцы не продержатся, и Красная Армия освободит родную землю.
Последний свой рейд по деревням Лиза Чайкина начала 12 ноября 1941 года. Он прошел успешно, и был практически закончен. Посетив 14 деревень, вечером 21 ноября она остановилась на ночлег на кордоне Красное Покатище, в доме своей подруги-подпольщицы Марии Купоровой.
На следующее утро Лиза собиралась уйти в лес, чтобы вернуться в отряд. Но на рассвете дом был окружен гитлеровцами.
Чайкину выследил некто Колосов, немецкий пособник, назначенный старостой. Узнав, где ночует секретарь райкома комсомола, он послал своего сына за немцами.
Дом Купоровых подожгли, но Лизе удалось выбраться. Рассказывают, что она почти добралась до леса, когда один из немцев, гнавшихся за ней, заорал: «Не остановишься — расстреляем всех, кто живет на хуторе!» Чайкина остановилась и вернулась.
Семье Купоровых это не помогло — за укрывательство партизанки расстреляли всех.
Лизу увезли в райцентр Пено, где подвергли допросу с пристрастием. От нее требовали назвать имена подпольщиков, рассказать все, что ей известно о партизанском отряде, обещая сохранить жизнь. Несмотря на пытки, она никого не выдала.
Она отрицала даже свое имя, называя себя «Ивановой из Ленинграда». Кажется, даже у немецкого офицера возникли сомнения — а не пытаются ли отец и сын Колосовы выдать за комсомольского вожака какую-то другую девушку? За партизан и подпольщиков немцы щедро платили, может быть, Колосовы решили легко подзаработать?
23 ноября 1941 года Лизу вывели на берег Волги, куда согнали и несколько десятков местных жителей. Прежде, чем приступить к казни, немцы хотели подтвердить личность партизанки, и спросили у собравшихся: «Кто знает эту девушку?»
Ее знали многие, но молчали. Нашлась только одна дама, заявившая: «Да кто ж её не знает? Это Лизка Чайкина, их вожак комсомольский!»
После этого партизанку расстреляли.В конце января 1942 года райцентр Пено и весь Пеновский район были освобождены от гитлеровцев. Свидетелей подвига Лизы Чайкиной было много, поэтому ее история вскоре облетела все советские СМИ.
Тех, кто предал девушку, ждала расплата — без сантиментов, по законам военного времени.
За отвагу и геройство, проявленные в партизанской борьбе в тылу против немецких захватчиков, указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 марта 1942 года Елизавете Ивановне Чайкиной присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).
Разведка партизан получила сообщение о казни Чайкиной. Партизанский суд вынес смертный приговор Арине Кругловой, а также отцу и сыну Колосовым. 25 ноября 1941 года партизанская группа Семена Ларионова выкрала всех троих из Пено. Без адвокатов, без возможности помилования, по законам военного времени в лесу их расстреляли.
Борис Полевой. Жанна д'Арк верхневолжских лесов
От моего друга майора Бориса Николаева, офицера разведки, поддерживающего связь с нашим верхневолжским подпольем, в разгар наступления узнал я печальную весть. В лесистом Пеновском районе погибла девушка, секретарь Пеновского райкома комсомола Елизавета Чайкина, оставленная в родных ее краях для подпольной работы.
– Как же это произошло?
– Точно пока не знаю. Партизанские связные весть эту принесли. Промахнулась она, не поостереглась, кто-то ее и выдал. Погибла, рассказывают, как героиня.
Вот и все. Больше ничего конкретного мой тезка добавить не мог. И все повторял:
– Говорил же я, не следовало ее оставлять. Нет, поддались на ее уговоры, оставили, не проявили твердости. И вот... А ведь знали же, знали: не тот характер. Смела-то смела, но слишком прямолинейна, несгибаема.
– А это плохо?
– В обычной жизни хорошо, даже прекрасно, а для подпольной работы не годится... И вот результат. Советую тебе – скоро Пено освободят – побывать там. Будет у тебя для очерка отличный материал, и Чайке по заслугам воздашь... Помнишь, когда мы с тобой там были, как она с ребятами школу от огня отстаивала?
И это я помнил. В дни нашего отступления, осенью, мы с Николаевым оказались в этом далеком районном центре, затерянном среди лесов и озер. Войска неприятеля уже приблизились к нему почти вплотную, на поселок была брошена бомбардировочная авиация. Зажечь пожары. Внушить страх. Поднять панику.
На здание средней школы, которое было одним из самых больших построек, упали пригоршня зажигательных бомб и небольшая фугаска. Старшеклассники, действуя железными щипцами, сбрасывали с крыши еще не разгоревшиеся зажигалки, и они догорали на земле. Но фугасная бомба разрушила правое крыло школы, зажгла его, и комсомольцы пытались подавить разгоравшийся пожар. Ими командовала, и толково командовала, невысокая коренастая девушка с энергичным грубоватого, мужского склада лицом.
– Зачем тушить-то? Немцы – вон они, рядом. Останавливать их тут некому, даже райвоенком удочки смотал.
– Так это же школа, – хрипловатым голосом ответила девушка и сердито мотнула головой, сбрасывая с лица слипшиеся от пота пряди волос.
– Для немцев что ли бережешь?
– А иди ты... – отмахнулась она от собеседника…
Такой и запомнилась мне Елизавета Ивановна Чайкина, невысокая, коренастая, крепкая, с потным красным лицом, с прядями жестких мокрых волос, прилипших ко лбу.
Весть о гибели девушки прочно засела в голове. А вечером мы с моим другом, корреспондентом Совинформбюро Александром Евневичем, расстелив на полу карту, определяли примерный путь от нашей штабной деревни до поселка Пено. Было не близко. Но что они значили, каких-нибудь два летных часа, для корреспондентов, которых там ждал интересный и значительный материал!
С поздним зимним рассветом маленький связной самолет поднялся в воздух, а к полудню мы были уже на месте. Здесь неприятель отошел почти без боя, оставив поселок при приближении авангарда лыжников. И разрушений почти не было, лишь в центре чернело опаленным пожаром крылом здание школы, которое комсомольцы успели-таки тогда отстоять.
Мы уселись в небольшом зальце райкома партии с группой партизан, только что вышедших из лесов. Они участвовали в борьбе за Пено… Загорелые бородатые ребята… вспоминали боевые эпизоды, всяческие курьезные происшествия, случившиеся с тем или другим из них. Говорили они все вместе и каждый о своем, и нелегко было нам повернуть разговор на Лизу Чайкину…
Кроме отрывочных, не связанных между собой характеристик от этой шумной и веселой компании лесных воинов ничего связного так и не удалось узнать. Потом нам посоветовали сходить к учительнице, которая вместе с больной свекровью и детьми оставалась в оккупации.
Вот от нее-то мы и услышали связный рассказ о Лизе Чайкиной, о ее подвиге и ее жизни. Она тут же с педагогической проницательностью дала точную характеристику своей бывшей ученице: человек средних способностей, но прирожденный вожак-организатор, коллективист.
– Чайкой ее еще в школе прозвали. Знаете, у ребят тяга к прозвищам? – ровным учительским голосом рассказывала нам собеседница. – Но это, как я полагаю, особый случай. Прозвище очень совпадало с ее характером. Она ведь и верно была, как те птицы, – смелая, дерзкая, настойчивая. Бывают же такие люди: собой некрасивы, но красивы душой. Хлопот с ней в школе было немало. Однажды математичке – а она была и завучем – так при ребятах и брякнула: «Вы врете...» В другой раз решили мы на педсовете за школой спортивную площадку соорудить, а там малыши уже клумбочки какие-то сделали, цветочки посадили. Ребята откликнулись и принесли из дома лопаты, инструмент разный, а Чайкина перед этими клумбочками встала: «Нельзя, не позволю». Так и не дала, в другом месте спортивную площадку сделали... И еще помню, об этом мы много говорили. У одной ее подружки отца забрали. Его, агронома, весь поселок знал. Хороший был дядька. Так Лиза что, она самому товарищу Сталину письмо написала и, не посоветовавшись ни с кем, отослала. Что уж она там написала, не знаю, только вдруг выпустили этого агронома. Выпустили, да еще извинились.
– А чем увлекалась?
– Вроде бы ничем особенно. Отметки были средние, но по литературе у меня была твердая отличница. Любила литературу. На школьных вечерах Маяковского читала и Блока «Двенадцать». Память у нее была хорошая, много стихов знала наизусть, но читала, честно говоря, плохо.
– Ну а как она партизанила, погибла как, знаете?
– Расскажу по порядку. В последнем классе стала она у нас секретарем комсомольской ячейки, а потом, когда окончила школу, выбрали ее в райком. Тоже стала секретарем и как-то сразу завоевала в районе популярность. К ней, будто к депутату, и взрослые, и старики со всякими своими делами ходили. А в кабинете своем не сидела, все по району на велосипеде катала. И все ее знали: Чайка, наша Чайка. В лицо знали. Не надо было ее на подпольную работу оставлять. Слишком известной она была в районе личностью. И оставлять ее, как мне говорили, не хотели, говорили даже, что и товарищ, приезжавший сюда партизан снаряжать, ей не советовал, говорил: хочешь воевать, ступай в военкомат, проси, чтобы тебя взяли в армию, в госпиталь или на связь. Нет, добилась своего. Оставили ее в отряде. Ну оставили и оставили. Сиди себе в лесу, в партизанских вылазках участвуй. Нет, это опять не по ней. Ходила по деревням, собирала людей, читала им сводки Совинформбюро, газету «Партизанская правда для оккупированных районов», которую нам из Калинина на самолетах перебрасывали. Ничего не боялась.
А тут приближались праздники – годовщина Октябрьской революции. Так она перед этими праздниками во многих деревнях перебывала. Доклады об Октябре делала. Соберет людей – и доклад. Вам, наверное, и поверить трудно, а ведь было. Ну, после одного из таких докладов пошла она тут к одной колхознице ночевать. Староста фельд-полицию на нее и навел. Схватили. Пытали. Требовали сказать, где партизанская база, где партизанские бункера... Ничего не сказала. Допрашивали ее зверски. Это тоже точно, потому что немцы, которые тут в школе жили, они не совсем и немцы, они эльзасцы, их в тылу на работах держали. Так вот они прямо-таки с уважением о ней говорили: дескать, фройляйн не рассказала ничего... Эх, Чайка, Чайка...
– Это интересно, очень интересно, но откуда вы-то это все знаете? – спросил осторожный Евневич. Он как представитель столь авторитетного правительственного агентства Совинформбюро всегда старался все уточнить и перепроверить.
– Да вот от них, этих самых немецких солдат, от эльзасцев, что в этой школе жили... Их главный офицер, не знаю уж какого звания, он даже и не эльзасец, а сорб, лужицкий сорб, как он себя называл. Он по-русски понимал и немного говорил. В тот вечер он пришел сильно выпивший, зашел ко мне и рассказал о девушке, которая еле живая перед расстрелом пела. «Погибла, как Жанна д’Арк», – говорил этот сорб.
Когда, поблагодарив собеседницу и оставив ей все, что брали с собой на дорогу из сухого пайка, мы шли по поселку к месту посадки нашего самолета, поселок уже принимал мирный вид: над зданием райисполкома плескался на ветру красный флаг, тыловые солдаты в шинелях третьего срока возились у трофейных пушек.
– Жанна д’Арк верхневолжских лесов! – говорил Евневич, как бы взвешивая на руке эти слова. – Неплохой заголовок для вашего будущего опуса, Бэ Эн...
Заголовок действительно был интересный, но я легко представил себе, как мой начальник, полковник Лазарев, всегда самоотверженно боровшийся против всякой литературщины, с яростью зачеркнул бы его красным карандашом. Нет, Чайка лучше, а главное, точнее. Но заголовок этот, мною самим забракованный, я запомнил и приберег. И эту главку своих воспоминаний назвал этим заголовком...
Сейчас в поселке Пено стоит памятник нашей верхневолжской Жанне д’Арк. А приезжая в родной город, я почти всегда захожу в музей Лизы Чайкиной – один из оригинальнейших музеев страны. Со стен смотрят молодые лица, многие из них знакомые. И скульптурный портрет Лизы. Он не очень похож на оригинал, но главную черту Лизы скульптору удалось передать: ее яростную непреклонность. Я смотрю на этот портрет, и мне все-таки жалко, что я тогда пренебрег таким заголовком: «Жанна д’Арк верхневолжских лесов».
Борис ПОЛЕВОЙ "Самые памятные истории моих репортажей" . "Молодая Гвардия" 1980, стр 141-148
В 1942 году именем Чайкиной названа комсомольско-молодёжная партизанская бригада, в 1943 — эскадрилья самолётов 630-го (147-го) гвардейского истребительного авиаполка.
Имя партизанки носит Музейно-выставочный центр в Твери.
В 1942 году на передвижной выставке Омских художников для госпиталей К. П. Белов представил живописное полотно «Лиза Чайкина». (фото выше)
В 1945 году комсорг 705-го полка, установившего Знамя Победы, Николай Беляев написал на стене Рейхстага «Наша Лиза» в память о Лизе Чайкиной, с которой он был знаком до войны.
Во многих городах России, Беларуси и Казахстана (если уже не переименовали) есть улицы отважной Героини. Были они и на территории Украины.
В честь Лизы Чайкиной назван теплоход, курсирующий по озеру Селигер.
В 1970 годы вдоль южного берега Крыма курсировал теплоход «Лиза Чайкина» (проект 1430).
В её честь установлен памятник в Омске (скульптор А. А. Цымбал), во Владивостоке, в городе Малая Вишера у швейной фабрики, бюст на ул. Набережная д.1 (у школы № 13), (Красноармейский переулок), бюст в Минске.
В мае 2013 года в честь Лизы Чайкиной установлена мемориальная доска в Петрозаводске. В 1944 году на месте гибели партизанки установлен бюст Чайкиной (скульптор Н. В. Томский).
В 1973 году в посёлке Пено был открыт дом-музей Л.И. Чайкиной. В его экспозиции более 900 экспонатов. Уникальной является коллекция личных вещей Лизы, переданная в музей её сестрой.
Традиционный международный турнир по плаванию имени Лизы Чайкиной проводится с 1981 года. Турнир проходит в 25-метровом бассейне «Янтарь» в Минске.
В год 90-летия со дня рождения учреждена Премия имени Лизы Чайкиной.
Имя Е. И. Чайкиной присвоено средней школе № 20 в Гродно.
Десять хачкаров-родников были установлены в память о десяти Героях Советского Союза в Ереване, на набережной реки Раздан - улица называется Разданское ущелье.
В 1950-е годы в Китайской Народной Республике специальным постановлением массовым тиражом были изданы и рекомендованы для духовно-нравственного, патриотического воспитания две популярные русские книги: «Как закалялась сталь» Николая Островского и «Чайка» Николая Бирюкова.
https://aif.ru/society/history/ivanova_iz_leningrada_kak_bor...
https://tver.aif.ru/society/details/pamyatnaya_data_kak_pogi...
https://letopis-muzhestva.rgdb.ru/liza-chajkina
https://vk.com/@library_bazhova-boris-polevoi-zhanna-dark-ve...
https://t.me/spasibo_dedu/2625
Свежие комментарии