Много лет тому назад, а точнее почти 30, я с детьми отдыхали у друзей в Риге. Мы побывали в различных музеях, парках, гуляли по набережной. И, конечно, зашли в детский мир.
Там мой сын нашел машинку, о которой долго мечтал. Маленькая пластиковая машинка красного цвета, которая стоила целых 15 копеек. Его радости не было предела.
Через несколько дней мы должны были поехать на экскурсию в Саласпилс.
Я накануне рассказывала детям историю концлагеря Саласпилс. Они мне задавали много вопросов и я поняла, что переборщила рассказом: им уже было не интересно. Но самое главное ждало меня впереди.
Рано утром мы сели в комфортабельный автобус, взяв с собой конфеты и печенье на дорогу, и поехали. Наша экскурсовод много рассказывала о самой красавице Риге, а когда уже стали подъезжать к Саласпилсу попросила всех не рвать огромные ягоды малины:
«Малина любит фосфор, а здесь его больше, чем где-то. Здесь погребены тысячи невинных людей и детей всех верований и национальностей. Малина - это их капельки крови».
Вот наш автобус остановился на стоянке перед входом в музей Саласпилс. Выходим. Кругом шепчутся о чем-то березки.
И тут мы увидели малинник. Я никогда в жизни больше не видела таких крупных ягод. Глаза ребенка моего были на малине. Он идет и молчит, а его не стала трогать.
Нас обогнала молодая дама, в руках которой было много ягод. Сын засмотрелся на нее. Она ему улыбнулась и предложила ягодок. Я думаю с ужасом, что он сейчас их возьмет. И тут он вдруг громко сказал ей:
«Как вы, тетя, можете есть ягодки? Это же капельки крови деток!»
Слов ни у кого, кто это услышал это, не было. Один мужчина подхватил его на руки и говорит ему, что ты мол настоящий мужик. Так и понес его на руках о чем-то с ним шушукаясь.
Когда мы подошли к месту, где раньше стоял детский барак, он опять притих. Держал меня за руку и попросил конфетку и печеньку. Я было собралась сказать, что мол тут не надо кушать, а он мне говорит:
«Я положу на могилку им (детям) и отдам машинку тоже. У них же нет такой (!) машинки, а ты мне купишь новую. Ладно? Детки ночью выдут погулять и заберут все. Они будут рады!»
Пока он все это укладывал, с такой любовью и нежностью, он не видел как «тети и дяди» вытирали слезы, кроме одной, которая все еще ела свою малину.
Весь автобус, 54 человека, обнимали и дарили ему разные сувениры. А он в свои 6 лет никак не мог понять, почему ему дарят подарки.
Назавтра мы пошли в детский мир за машинкой. А там их уже не было. Он очень долго объяснял молоденькой продавщице, кому он отдал свою любимую машинку.
Наконец, когда она его поняла, пошла на склад искать. Мы ее ждали около получаса. Но увести его оттуда было невозможно. Замена другой игрушкой исключалась.
Наконец, девушка вышла из подсобки с пожилым мужчиной. Он присел перед сыном на корточки и стал расспрашивать, кому и почему он отдал свою машинку.
Ребенок объяснил все с такой нежностью к «деткам», что мужчина, не стесняясь его, заплакал. Обнял сына и дал ему целых две машинки. Когда я достала деньги заплатить, он сказал:
«Там в лагере погибли все мои родные: родители, сестра, братики. Ваш сын отдал им свой дорогой подарок. Я хочу его отблагодарить тоже».
И мой ребенок вдруг спрашивает:
«Значит они ночью выходили и взяли конфетку, печеньку и машинку? Видишь, я же тебе говорил!»
(c) Славка Ядин
"Соединение..." — и он погиб...
Сегодня не будет хороших новостей. Просто ещё у одного ребёнка папа не вернётся с войны. Коллегу мобилизовали в 22-м. Обычный парень. Семья. Маленький сын. На днях узнала — погиб. Рассказал общий коллега: был на похоронах.
Задача была простой. Подвезти БК. Забрать «трёхсотого». Выйти с точки. Но на перекрёстке — засада. Разведка предупреждала — противник ждёт.
Жена потом собирала по крупицам, что случилось. Звонила сослуживцам. Они рассказали: пытались предупредить о засаде. Рация глохла от помех. Писали в телегу — «СТОЯТЬ. ЗАСАДА».
Я представляю эти пальцы — в саже, в мазуте, в грязи. Как они били по экрану. Снова. И снова. «Соединение...». Телефон вроде работал, страницы загружались. А сообщения не уходили. Вечное «Соединение...». В обычной жизни это просто раздражает. А там — это стоит жизни.
Перезагружали. Подбрасывали вверх. Бегали к антенне — под осколками. Телега была последней надеждой. Предупреждения не дошли. На перекрёсток вышли двое. Засада сработала. Они погибли.
А сегодня просто один маленький мальчик больше никогда в жизни не обнимет отца. Из-за вечного «Соединение...»
Об одной истории моего вчерашнего дежурства в госпитале
*Тишина после взрыва*
Он был человеком, который только что вернулся из ада, а его душа, казалось, еще бежала по воронкам, спотыкаясь о гильзы.
Его глаза были открыты, но они не видели меня. Они смотрели сквозь всё это, туда, где небо рвется на клочья.
Я знала этот взгляд. Я видела его уже десятки раз. Взгляд человека, чьи уши все еще наполнены грохотом разрывов, а перед глазами мелькают страшные цифры: «Двести», «Триста»…
Он дернулся, когда за окном проехала машина. Резко, всем телом, словно ожидая осколков.
Я медленно подошла. Не стала говорить громко. Не стала спрашивать: «Как вы себя чувствуете?» или «Вам больно?». Ему нужно было понять одно - война здесь закончилась.
— Привет, — сказала я тихо, садясь на стул рядом, но не слишком близко, чтобы не нарушать его личное пространство, которое он, возможно, все еще охранял. — Меня зовут Аня. Я волонтер.
Он не ответил. Его дыхание было сбивчивым.
— Посмотри на меня, попросила я мягко, но настойчиво.
Он медленно, с трудом перевел на меня взгляд. В его глазах был ужас и растерянность ребенка, потерявшегося в лесу.
— Здесь тихо, продолжила я, стараясь, чтобы мой голос стал для него якорем в этом шторме. Здесь нет взрывов. То, что ты слышишь в ушах — это эхо. Оно осталось там, на передовой. А здесь тишина и она безопасна. Твоя задача сейчас изменилась, боец. Ты больше не должен держать периметр. Тебе не нужно никого прикрывать. Твоя единственная работа сейчас — дышать. Здесь, в тылу, жизнь продолжается.
Он сделал глубокий, дрожащий вдох. Потом еще один. Плечи его чуть опустились, словно невидимый груз, который он нес на себе все эти километры эвакуации, начал становиться легче.
— Выпей чай, — предложила я. Никуда не спеши. У нас есть время.
Он посмотрел на меня и в его глазах был уже не взгляд солдата, ожидающего смерти, а взгляд уставшего человека, который понял - можно расслабиться.
— Спасибо, едва слышно произнес он.
— Мы здесь, чтобы ты вспомнил, как это — жить в мире. А я помогу тебе в этом.
Я осталась сидеть рядом. Не говорила больше ни слова. Просто была свидетелем того, как человек медленно, но верно возвращался из войны в мир. Из ада — в тишину госпиталя, где за окном весна и щебетали птицы, а не свистели пули.
Это была моя задача - вернуть его. По крупицам.
Делиться добром
Свежие комментарии