Жизнь - театр

475 подписчиков

Последние комментарии

  • Гордей
    незабвенный Сергей Петрович! рад был повидать Вас25 гениальных цитат Сергея Капицы
  • Гордей
    славноСвященник, который "случайно" усыновил 10 детей
  • Валерий Протасов
    Если работа налажена, вмешиваться - значит мешать.25 гениальных цитат Сергея Капицы

От любви до ненависти. Громкие ссоры писателей

Вести себя как уличная шпана могут и вполне интеллигентные люди с хорошим образованием и отменными манерами, дай только повод. Вот тут я уже ставила тему: А поэты тоже дрались. Пять драк русских поэтов

Нашлись еще истории весьма занятные!

Иван Тургенев и Лев Толстой: спор о воспитании

От любви до ненависти: громкие ссоры писателейЗнаменитая ссора двух писателей едва не закончилась дуэлью, а может быть и закончилась, только это осталось тайной бывших друзей.
Надо сказать, что повод для столь сильной размолвки был ничтожным: во время одного из визитов Ивана Тургенева и Льва Толстогов в имение Афанасия Фета, будущий автор «Войны и мира» высказал свое мнение поводу воспитания дочери Ивана Сергеевича.

— Разряженная девушка, держащая на коленях грязные и зловонные лохмотья, играет неискреннюю, театральную сцену, — заявил Толстой в ответ на рассказ друга о том, что английская гувернантка заставляет Полину-Пелагею чинить одежду нищих.

Такого оскорбления Тургенев, который к тому же был и старше Толстого аж на 10 лет, стерпеть не смог. Между бывшими приятелями завязалась гневная переписка, в которой и был озвучен вызов на дуэль. К счастью, обошлось без крови, но вслед за этим последовал семнадцатилетний бойкот.

Судя по письмам Тургенева, все эти годы он внимательно следил за творчеством младшего коллеги, но шаг навстречу сделал все-таки Толстой. «По своему теперешнему религиозному настроению», — вспоминал Афанасий Фет, — «...он признает, что смиряющийся человек не должен иметь врагов, и в этом смысле написал Тургеневу».

Иван Гончаров и Иван Тургенев: плагиат

От любви до ненависти: громкие ссоры писателейНе только Лев Толстой, и сам обладавший вздорным характером, умудрился поссориться с Тургеневым. Флегматичный Иван Гончаров, взявший «Записки охотника» в кругосветное путешествие на фрегате «Паллада», также не нашел общего языка с автором сборника.

Скандал 1860 года был, пожалуй, первым в России громким делом о плагиате. Гончаров обвинил Тургенева в том, что последний украл у него идею будущего романа. Дело в том, что Иван Александрович открыл коллеге по перу замысел произведения, которое только собирался написать. Каково же было его удивление, когда в «Дворянском гнезде», а позже и в повести «Накануне» он узнал собственных героев.

После знакомства с историей Лизы Калитиной Гончаров лишь тонко намекнул на заимствования:

«Как в человеке ценю в Вас одну благородную черту: это то радушие и снисходительное, пристальное внимание, с которым Вы выслушиваете сочинения других и, между прочим, недавно выслушали и расхвалили мой ничтожный отрывок все из того же романа, который был Вам рассказан уже давно в программе».

Однако позже автор «Обломова» потребовал удалить некоторые сцены из «Дворянского гнезда». Чашу терпения мнительного Гончарова переполнил выход повести «Накануне». Усмотрев плагиат и тут, он призвал своего друга-соперника к публичному ответу. Члены «третейского суда» — Павел Анненков, Александр Дружинин, Степан Дудышкин и Александр Никитенко — обвинения в плагиате отвергли, но этот эпизод навсегда рассорил двух знаменитых писателей.

Максимилиан Волошин и Николай Гумилёв: неразделенная любовь

От любви до ненависти: громкие ссоры писателейСсору Максимилиана Волошина и Николая Гумилёва часто подают как забавное недоразумение. Мол Гумилёв влюбился в литературную мистификацию — испанку Черубину де Габриак, и, не добившись от Волошина знакомства с ней, вызвал несчастного на дуэль.

На самом деле эта история имеет более глубокие корни. Гумилёв и Волошин были увлечены молодой поэтессой Елизаветой Дмитриевой, которая, при поддержке Максимилиана Александровича, и придумала загадочную Черубину — религиозную красавицу с непростой судьбой, живущую в уединении. Под испанским псевдонимом стихи Дмитриевой публиковались в журнале «Аполлон». Они сразу очаровали публику, которая мечтала увидеть таинственную незнакомку. Успех был недолгим: Дмитриеву разоблачили в 1910-м, через год после дебюта, что стало серьезным ударом для молодой поэтессы.

История разоблачения разбередила и старые сердечные раны Гумилёва. Поэт снова предложил Дмитриевой руку и сердце, снова получил отказ, наговорил глупостей и поссорился с Волошиным, пытавшимся, видимо, заступиться за Елизавету Дмитриеву. Осенью 1910 года состоялась дуэль, которая, к счастью, обошлась без жертв.

Происшествие попало в газеты, вызвав бурю насмешек. Саша Черный придумал Максу Волошину прозвище Вакс Калошин, которое надолго к нему прилипло.
Следствие по поединку велось почти год и постановило: Гумилева, как подавшего повод к дуэли, приговорить к максимальному наказанию — семи дням домашнего ареста, Волошина — к минимальному, одному дню домашнего ареста.
Дуэлянты ещё долго оставались в ссоре и пожали друг другу руку только в 1921 году, незадолго до трагической смерти Николая Гумилева.

Сергей Есенин и Борис Пастернак: творческие разногласия

От любви до ненависти: громкие ссоры писателейО драке Сергея Есенина и Бориса Пастернака в редакции журнала «Красная новь» любители литературных сплетен вспоминают часто. Но мало кто говорит о том, что драка была не одна. Современники поэтов рассказывают о том, что знаменитые авторы не любили друг друга настолько, что несколько раз доходили до рукоприкладства. Впервые это произошло в кафе «Домино». Никто так и не понял, почему молодые люди вдруг озлобились настолько, что готовы были броситься друг на друга, по одной из версий, Есенину страшно не нравились стихи Пастернака. Тогда ситуацию спас молодой поэт Матвей Ройзман. К сожалению, в «Красной нови» дипломатичного Ройзмана не было, и это дало повод Валентину Катаеву красочно описать драку:

«Королевич (Есенин) совсем по-деревенски одной рукой держал интеллигентного мулата (Пастернака) за грудки, а другой пытался дать ему в ухо, в то время как мулат — по ходячему выражению тех лет, похожий одновременно и на араба, и на его лошадь, — с пылающим лицом, в развевающемся пиджаке с оторванными пуговицами с интеллигентной неумелостью ловчился ткнуть королевича кулаком в скулу, что ему никак не удавалось».

Малоизвестный спор Тургенева и Некрасова

Однажды в 1852 году, между знаменитыми писателями Тургеневым и Некрасовым произошел следующий характерный разговор, перешедший в спор, в котором два приятеля попытались выяснить: где великих писателей больше — в Европе или в России?
Стоит отметить, что Тургенев более всех современных ему литераторов был знаком с гениальными произведениями иностранной литературы, прочитав их все в подлиннике. Некрасов это хорош сознавал.

«– Да, Россия отстала в цивилизации от Европы, – говорил Тургенев, – разве у нас могут народиться такие великие писатели, как Данте, Шекспир?

– И нас Бог не обидел, Тургенев, – заметил Некрасов, – для русских Гоголь – Шекспир.

Тургенев снисходительно улыбнулся и произнес:

– Хватил, любезный друг, через край! Ты сообрази громадную разницу. Шекспира читают все образованные нации на всем земном шаре уже несколько веков и бесконечно будут читать. Это мировые писатели, а Гоголя будут читать только одни русские, да и то несколько тысяч, а Европа не будет и знать даже о его существовании!

Тяжко вздохнув, Тургенев уныло продолжал:

– Печальна вообще участь русских писателей, они какие-то отверженники, их существование жалко, кратковременно и бесцветно! Право, обидно; даже какого-нибудь Дюма все европейские нации переводят и читают.

– Бог с ней, с этой европейской известностью, для нас важнее, если бы русский народ мог нас читать, – сказал Некрасов.

– Завидую твоим скромным желаниям! – ироническим тоном отвечал Тургенев. – Не понимаю даже, как ты не чувствуешь пришибленности, пресмыкания, на которые обречены русские писатели? Ведь мы пишем для какой-то горсточки одних только русских читателей. Впрочем, ты потому не чувствуешь этого, что не видел, какое положение занимают иностранные писатели в каждом цивилизованном государстве. Они считаются передовыми членами образованного общества, а мы? Какие-то парии! Не смеем высказать ни наших мыслей, ни наших порывов души – сейчас нас в кутузку, да и это мы должны считать за милость…

Сидишь, пишешь и знаешь заранее, что участь твоего произведения зависит от каких-то бухарцев, закутанных в десяти халатах, в которых они преют и так принюхались к своему вонючему поту, что чуть пахнет на их конусообразные головы свежий воздух, приходят в ярость и, как дикие звери, начинают вырывать куски из твоего сочинения! По-моему, рациональнее было бы поломать все типографские станки, сжечь все бумажные фабрики, а у кого увидят перо в руках, – сажать на кол!.. Нет, только меня и видели; как получу наследство, убегу и строки не напишу для русских читателей.

– Это тебе так кажется, а поживешь за границей, так потянет тебя в Россию, – произнес Некрасов, – нас ведь вдохновляет русский народ, русские поля, наши леса; без них, право, нам ничего хорошего не написать.

Когда я беседую с русским мужиком, его бесхитростная здравая речь, бескорыстное человеческое чувство к ближнему заставляют меня сознавать, как я развращен перед ним и сердцем, и умом, и краснеешь за свой эгоизм, которым пропитался до мозга костей… Может быть, тебе это кажется диким, но в беседах с образованными людьми у меня не появляется этого сознания! А главное, на русских писателях лежит долг по мере сил и возможности раскрывать читателям позорные картины рабства русского народа.

– Я не ожидал именно от тебя, Некрасов, чтобы ты был способен предаваться таким ребяческим иллюзиям.

– Это не мои иллюзии, разве не чувствуется это сознание в обществе?

– Если и зародилось сознание, так разве в виде атома, которого человеческий глаз различить не может, да и в воздухе, зараженном миазмами, этот атом мгновенно погибнет. Нет – я в душе европеец, мои требования к жизни тоже европейские. Я не намерен покорно ждать участи, когда наступит праздник и мне выпадет жребий быть съеденным на празднике людоедов! Да и квасного патриотизма я не понимаю. При первой возможности убегу без оглядки отсюда, и кончика моего носа не увидите…»

Мечта Тургенева сбылась. Одной из миссий его гения было ознакомить Европу с русским художественным творчеством и заинтересовать ее им. С этой целью, например, он постоянно переводил или руководил переводами сочинений Толстого.
Цели своей он достиг как нельзя лучше. Он был пионером; теперь почти все лучшие произведения русской литературы (Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Достоевский, Толстой) переведены на иностранные языки, а что может быть важнее для развития взаимной симпатии между народами, как не знакомство с памятниками духа той или другой национальности?
Никто, заметим, не был лучше Тургенева приспособлен к этой высокой и трудной задаче. Он по самому существу своего дарования был не только русский, а и европейский, всемирный писатель, каким никогда не будет, например, Гоголь.

Конечно, люди – везде люди, одни и те же страсти их волнуют, одни и те же радости и скорби их посещают. Но когда Гоголь рисовал свои образы, он их вырывал, так сказать, с корнем из русской жизни и так их и предъявлял читателю. Тургенев давал своим образам только обстановку русскую, и потому для француза, немца, англичанина представлял двойной интерес: тонко разработанный знакомый общечеловеческий тип на фоне чужой своеобразной обстановки.

http://izbrannoe.com/news/lyudi/ot-lyubvi-do-nenavisti-gromk...

https://moiarussia.ru/maloizvestnii-spor-turgeneva-i-nekraso...

Загрузка...

Популярное в

))}
Loading...
наверх